Все мечтали о еде, а она — о дипломе

Свидетели того времени стараются избегать блокадной темы. Но Наталья Кузьмина (ныне Кузякова), которая в 1942 году эвакуировалась в Уфу, пошла навстречу и рассказала о некоторых эпизодах из своей жизни.

Ей было, конечно, тяжело вспоминать о пережитом, непросто было и слушать...

Папу убил мороз

У портнихи Натальи и механика Ивана Кузьминых, обитавших в одном из домов на Старо-Невском (так местные жители издавна называют часть Нев­ского проспекта), 9 августа 1924 года родился пятый ребенок. Девочку назвали в честь матери.

К тому времени в семье уже воспитывались два сына — Виктор (1912 года рождения) и Василий (1914 г.р.), а также две дочери — Антонина (1916 г.р.) и Нина (1922 г.р.)

Отец был уже в солидном возрасте, поэтому его призвали на фронт не сразу, а в ноябре 1941 года. Отправили на Невский пятачок — плацдарм на восточном берегу Невы, который советские части Ленинградского фронта удерживали во время битвы за город. Там жизнь солдата, как впоследствии подсчитали военные историки, длилась в среднем 57 минут.

Но пополнение до пятачка так и не добралось, его развернули на полпути. Новобранцы простояли на подходе к плацдарму до середины декабря, а потом вернулись в город. Иван Кузьмин отметился в военкомате и пошел на военный завод «Краснознаменец», выпускавший морские мины, авиабомбы, реактивные снаряды для «Катюш».

Теплой одежды после призыва у Ивана Кузьмина не осталось, купить ее было негде и не на что, а тут ударили трескучие морозы. Отец семейства сильно простыл и в конце января 1941 года умер. Домочадцы спрятали тело в соседней комнате.

Так делали многие, чтобы не аннулировали хлебные карточки умерших. Похоронили Ивана только в феврале.

Удачная дача

Выжить в городской квартире в блокаду было практически невозможно, и Кузьмины перебрались на дедушкину (по маминой линии) дачу, которая находилась за чертой города в районе Пороховых складов. Они появились еще при Петре Первом. Конечно, к тому времени никаких складов уже не было, но название осталось.

Дед Василий до революции служил в жандармерии. Сотрудники этого ведомства получали хорошие зарплаты, вот он и возвел двухэтажный деревянный дом на четыре квартиры. В конце тридцатых годов деда расстреляли по доносу.

Удивительным образом дачу не конфисковали, и она фактически спасла семью от голодной смерти. Ведь на приусадебном клочке земли хоть что-то росло, а рядом протекала речка Луппа, где можно было набрать чистой воды.

Кроме того, дом стоял неподалеку от Ладоги. Оттуда шла дорога, по которой перевозили доставленные по озеру продукты для блокадников. Как-то Наталья заметила, что люди что-то там собирают. Пригляделась — оказалось, перловка.

Грузовики везли мешки с крупой, видно, один прохудился. Голодные люди прознали, что по пути от Ладожского озера в город можно найти что-то съедобное. И караулили машины в надежде, что из них чего-нибудь просыплется.

Наталья сбегала за наволочкой и стала в нее сгребать с дороги крупу вместе со снегом. Дома мама сварила из этой смеси похлебку. Брат, пришедший с завода после многих суток работы, мечтательно сказал, мол, к этому супчику еще бы маслица чуть-чуть. Тут мама вспомнила, что в кладовке стоит олифа — перед войной собирались полы красить в доме. Брат долго себя упрашивать не заставил, так с олифой и съел мамино варево. Обошлось без последствий. А Наталья не смогла есть «маслице», хоть и была голодная.

Еще про наволочку. Этот предмет постельного белья многих спасал. Оголодавшие люди порой теряли рассудок и готовы были на все, чтобы раздобыть еду. Мало было выстоять огромную очередь за хлебным пайком. Донести его до дома удавалось не всегда. Отнимали. Вот кто-то и придумал заматывать в наволочку кусочек хлеба, чтобы в случае посягательства можно было крепко вцепиться в материю и попытаться отстоять драгоценную пайку. Ноу-хау распространилось повсеместно. Наталья тоже ходила с наволочкой. К счастью, на нее не нападали.

А вот охранницу магазина, где выдавали пайки, однажды ночью убили. Грабители думали, что там хранятся мешки с мукой или хлебом, а нашли всего лишь пару кило заплесневелого гороха, и его забрали.

Танки в городе

Студентке Ленинградского техникума точной механики и оптики Наталье Кузьминой оставалось окончить последний, четвертый, курс. Она готовилась к дипломной работе, когда началась блокада. Техникум сразу перевели на казарменное положение. Днем студенты учились, а потом шли на ночное дежурство на крышах — сбрасывать немецкие зажигательные бомбы. Вместе с другими ленинградцами растягивали сетки, которые крепились на аэростатах, зависших над городом, в целях защиты от авианалетов, закрашивали серой краской позолоту на шпилях и домах, чтобы они не становились ориентирами и мишенями для вражеских летчиков.

Еще с августа в Ленинграде начали рыть противотанковые рвы. На земляные работы посылали в том числе и студентов. Однажды кто-то крикнул: «Танки идут!» Наталья Ивановна до сих пор не понимает, как она сумела вместе со всеми выскочить из рва трехметровой глубины. Тут же вспомнила, что там осталось байковое одеяло, которое ей дала мама. Рыли землю порой сутки напролет, так и ночевали в окопах. Пришлось за одеялом обратно прыгать. А когда назад выбралась, на трамвайной линии уже стояли немецкие машины.

Трудно себе представить тот ужас, который испытали люди: они выходили на своей остановке из трамвая и натыкались на вражеские танки. Ленинградцы в панике звонили в Смольный, сообщая, что фашисты в городе. Это было начало сентября 1941 года, момент немецкого наступления на Ленинградском фронте. Как известно, свой план врагу реализовать не удалось.

Остался снежный бугорок

Зима, мороз под сорок градусов. Если учесть высокую влажность, постоянный ветер и туманы, то по ощущениям были все шестьдесят. К новому году Наталью отпустили из техникума домой на пару часов. Она шла через Охтинский мост неподалеку от Смольного. Все ленинградские мосты находились под охраной часовых. На Охтинском также нес службу молодой парнишка, который в шутку окликнул Наталью: «Девушка, гляди, нос не отморозь!»

Повидавшись с мамой, Наталья отправилась обратно в техникум — казарменные правила нарушать нельзя. Смотрит, а на мосту, где стоял парнишка, — снежный бугорок. Подошла поближе, разворошила снег, а под ним тот самый часовой, мертвый. Замерз на посту.

По словам Натальи Ивановны, от голодной смерти ее спасли хлебный паек и похлебка, которыми кормили студентов. Конечно, она скучала по маме и старалась ее навещать. К тому времени старший брат Виктор уже эвакуировался в Уфу и работал на моторостроительном заводе. Однажды девушка пришла домой, а соседи ей сообщили, что полумертвую от голода маму забрали знакомые и эвакуировались куда-то на Алтай.

Не доучившись и не получив заветный диплом, Наталья в 1942 году решила оставить техникум и ехать искать маму. Хотя точного адреса у нее не было. Брат Василий и обе сестры остались в блокадном Ленинграде со своими семьями.

Неведомый край — Алтай

Апрельский лед Ладожского озера практически ушел под воду. Грузовик марки ГАЗ-АА, легендарная полуторка (свое прозвище машина получила благодаря грузоподъемности в 1500 килограммов), постоянно глох, и водителю приходилось выбираться из кабины, чтобы вручную завести мотор с помощью «кривого стартера». Помните шофера Эдика из фильма «Кавказская пленница»? Вот так все и происходило. Почти. Наталья помогала заводить машину, стоя в ледяной воде выше колен. Они везли снаряды.

— Наверное, тогда-то я и застудила себе ноги, теперь вот ноют, сил нет, — потирая колени ладонями, улыбается Наталья Ивановна. — У нас на глазах многие машины проваливались под лед, люди даже не успевали выскочить. Как мы тогда выбирались, даже сейчас вспоминать страшно.

Где находится Алтайский край, она тогда представляла смутно. Добрые люди подсказали, какой эшелон идет в ту сторону, она в него и забралась с нехитрыми пожитками. Они состояли из тугого свертка, который ей на всякий случай приготовила мама. В него она завернула фланелевое теплое платье, штаны, пару белья. Только самое необходимое, так что ехала девушка практически налегке.

На одной из станций, где стоянка длилась всего три минуты, решила выйти из вагона подышать. И случайно увидела знакомых, которые сообщили ей, что мама-то, оказывается, здесь, вот на этой самой станции под названием Славгород.

Дальше нужный адрес помогли найти редкие прохожие. Когда мама с дочкой увидели друг друга, они молча обнялись и немного поплакали. Пережившим блокаду ленинградцам было не до эмоций.

В Славгороде Наталья устроилась на местный мотороремонтный завод чертежницей. Но через четыре месяца решила ехать с мамой в Уфу: брат Виктор их звал, кроме того, девушке хотелось окончить уфимский авиационный техникум.

Дела уфимские

Но мечтам не суждено было осуществиться. Поначалу надо было устроиться на работу. Поскольку брат жил в районе, где сегодня находится ВДНХ, а поблизости был только детский приемник-распределитель НКВД, Наталья туда и устроилась работать, как написано в трудовой — статистиком.

Именно здесь наша героиня повстречала своего будущего мужа — Николая Кузякова, которого судьба помытарила еще хлеще. Сам он уфимец, перед войной окончил Рижское военное училище. Не успел погоны надеть, как произошел несчастный случай — разрывная пуля попала в руку, и его отправили в местный военный госпиталь. А когда немцы заняли Ригу, Николай Кузяков вместе с лазаретом оказался в плену, и его увезли в Германию. Из плена пациентов госпиталя освободили союзники, потому они оказались в американской зоне. Часть людей, боясь преследований, предпочла остаться за границей. Остальные захотели вернуться, в том числе и Николай, поскольку был уверен в благополучном исходе: «Я чист перед Родиной, чего мне бояться?»

После того как он прошел проверку, его отправили в Уфу. Здесь жили его мама и старший брат с женой, которую по вечерам Николай и приходил встречать в приемник-распределитель, где она работала вместе с Натальей. В городе было неспокойно. Так он и познакомился со своей невестой.

— Чем он мне приглянулся? Много общего — его постоянно тыкали и унижали за то, что был плену, и меня — что я блокадница. Тогда к нам относились не самым лучшим образом. Это ведь совсем недавно решили вспомнить о блокадниках. Вот нас с Николаем и свели общие беды. Да и фамилия подходящая: была Кузьмина — стала Кузякова. Не пришлось даже менять подпись, так и расписываюсь «Кузя», — шутит собеседница.

Наталья Ивановна Кузякова ушла на пенсию с должности старшего инспектора отдела кадров уфимского 40-го завода. Все ее братья и сестры сумели пережить блокаду и покинули этот мир в очень почтенном возрасте. Сама наша героиня воспитала двух дочерей, внука и внучку, правнука и правнучку. Все дети воплотили ее мечту о высшем образовании, некоторые даже окончили вузы с красными дипломами. В мае этого года Наталья Ивановна отметила свой 99-й день рождения.

Источник: resbash.ru